Помада
...Он по-отцовски желал ей добра и наслаждался, как кот сметаной, ее молодостью. Но двадцать лет, проведенных под одной крышей с Маргаритой Станиславовной, обязывали его к супружеской верности. Поэтому разводиться с женой и бросаться в омут с Милочкой помолодевший "лев" не спешил.
***
- Девонька, а покажите мне вон ту помаду за сорок три…
- Вам какой тон – двадцатый или потемнее?
- А какая разница?
Виталий Иванович с пустыми руками не приходил. Его привычка дарить подарки особенно обострилась теперь, в его сорок девять, когда он неожиданно для себя влюбился и тайно состоял в порочной связи с молодой машинисткой Милочкой.
- Мужчина, та, что потемнее, для женщин зрелых, а двадцатый тон – для вашей дочери, например…
Виталий Иванович дочери не имел, но взял сразу две помады. Потемнее. Одну – для Милочки, которая вот уже полчаса как ждала его на съемной квартире в переулке у памятника Лермонтову. Вторую – для жены, Маргариты Станиславовны, с которой они прожили вместе два десятка лет, и которая тоже любила презенты.
- Витась, какая изумительная помада! – радовалась Милочка подарку и рисовала на губах насыщенным мясным оттенком. – Как вишня…
Виталий Иванович светился от радости, как мальчишка, и тайком посматривал на будильник. У них в распоряжении было два часа – до семи. За этот короткий промежуток времени Милочка должна была успеть угостить его яблочным пирогом с корицей, рассказать о задире Ковнюкове из технического отдела, а еще - любить и любить, и делать это до тех пор, пока Витасик не замурлычит, как кот, и не начнет собираться на выход. Короче, до без пятнадцати семь.
Когда-то у Виталия Ивановича была пышная львиная шевелюра. Лет этак двадцать назад, когда Милочка была еще младенцем. Теперь огнегривый лев был похож, скорее, на полинявшую плюшевую игрушку, но этот незначительный факт вызывал в Милочке почему-то не отвращение, а жалость.
- А в понедельник мы встретимся?
- Конечно…
- Хочешь, я приготовлю тебе рыбный пирог?
- Нет, лучше кулебяку, как на прошлой неделе…
Их отношения зашли слишком далеко, чтобы называться дружбой. Но не дошли до того места в сюжете, с которого бросают все и начинают жизнь заново. Милочка была влюблена в Витасю так, как бывает это в двадцать один, и по-настоящему мечтала выйти за него замуж. Она видела в нем рыцаря своего сердца и не задумывалась о том, во что превратиться "лев" через лет этак десять…
Виталий Иванович всем сердцем любил Милочку, он по-отцовски желал ей добра и наслаждался, как кот сметаной, ее молодостью. Но двадцать лет, проведенных под одной крышей с Маргаритой Станиславовной, обязывали его к перманентной супружеской верности. Поэтому разводиться с женой и бросаться в омут с Милочкой помолодевший "лев" не спешил.
***
- …Марго, ты дома? – пробравшись по-кошачьи в зал, Виталий Иванович опытным глазом оценивал позиции тыла.
- А, это ты… - не отрывая очков от вязания, проронила Маргарита Станиславовна и поудобнее устроилась в кресле.
- Представляешь, Филиппов из аппаратной забыл вчера выключить стабилизатор, пришлось чинить и подсветку, и фон… - продолжал Виталий Иванович, выдумывая очередную небылицу о своем опоздании. – Жена, а что есть проглотить? Я голодный, как лев, и с удовольствием бы умял тройку куриных ножек с бульоном…
Равнодушно отложив вязание, Маргарита Станиславовна проплыла на кухню. Ее полосатый халат был похож на раскраску скумбрии, а потерявшее упругость тело выдавало в экс-хищнице перезревшую рыбу, мечтающую о рыбачьей сети… Выцветшая косынка небрежно покрывала крупные бигуди, намотанные, как попало, на белые, похожие на паклю, волосы. Зеленые огуречные ломти на щеках свидетельствовали о том, что женщина мертвой хваткой держалась за уходящую в небытие молодость. Еще лет пять – и ее филе не сгодится даже на рыбные котлеты.
- Это тебе… - торжественно произнес Виталий Иванович "рыбе", протягивая тюбик купленной помады. – Вот, заскочил в косметический, дай, думаю, порадую жену… Отличный цвет!
- Ага. Как вишня… – извергнула равнодушно "рыба", скользя безразличным взглядом по большому помадному пятну, расположившемуся на белом воротнике мужниной рубахи. Она смотрела на обвисшие щеки мужа и думала о вязании.
Виталий Иванович сербал куриный бульон, тайком поглядывая на огуречное лицо супруги. Он во всю представлял, как в понедельник будет наслаждаться Милочкиной кулебякой.
