Гамлет, принц Датский
...Помимо долгих "что да почему", в нем было шекспировское "прасчай!", два "нилюблю" и одно "никагда". Все-таки, невежество – серьезный порок, подумал Леха, и впервые в жизни горько заплакал.
***
Леха давно закончил институт и мирно трудился программистом в каком-то социальном фонде. В свои тридцать два он жил с мамой, носил на работу бутерброды и поедал их, запивая чаем с лимоном, в обеденный перерыв. Страсть к классике была единственным серьезным увлечением Лехи. Маленький, безобидный толстячок с засохшими уголками узкого рта не был похож на литературного героя Средневековья, о которых пишут сочинения с размышлениями (и которых изображают на книжных иллюстрациях). Леха не нравился женщинам, не имел друзей, а долгие холостяцкие вечера коротал под клетчатым пледом в компании Шекспира.
- Ты опять уснул под Лира, - ругала за завтраком Леху мама и намазывала от души гренку абрикосовым повидлом.
- Ма-а-ам… - отвечал ей спокойно Леха и, ковыряя в носу, наслаждался сладким.
То ли увлечение классикой отложило на нем свой след, то ли большая любовь к Шекспиру в частности сыграла роль, но постоянным и единственным выражением Лехи была фраза "Гамлет, принц датский…".
Он употреблял ее везде и при любой ситуации. Вот опоздал он на электричку, на которой должен был ехать за город на дачу – "Гамлет, принц датский…". Увидел красивую иномарку, из которой, томясь, выкатилась шикарная женщина – опять вспомнил Гамлета. Немногочисленные знакомые и коллеги Лехи давно привыкли к его эрудиции, поэтому часто над ним подшучивали: "Ну, как там Гамлет?". Сам Леха на юмор не отвечал и считал, что невежество – порок безобидный.
-…Кхэ-кхэ, - прожурчало из темноты. – Закурить не найдется?
- Я не курю, - ответил Леха и согрел взглядом легко одетую дрожащую девушку.
Настенька, нимфа, русалка, Офелия! Она поселилась в его комнате на большом диване с клетчатым пледом, и Шекспир остался не у дел. Шестнадцатилетняя взрывная девчонка с рыжей копной волос на затылке была теперь центром Лехиной вселенной, его воздухом, его пищей. Он дарил ей безграничную и горячую любовь, а по вечерам читал вслух классиков. Она трескала вареные сосиски с консервированным помидором, дымила, как вулкан и кивала головой на все, что произносил Леха.
- Слышь, Кликасонский, ты это, того, не умничай, - хлебая вприкуску чай с баранками, остужала "зятька" Настенькина мама – Глафира Макаровна. Фамилия легендарного хирурга, искаженная по незнанию до неузнаваемости, была для нее единственным научным словом, потому как в жизни (по профессиональной линии) она чаще всего прибегала к ненормативной лексике. – Нам этих твоих "ститутов" и "профуренситетов" не надо. Сами, знаешь ли, того – учёны-мочёны… Гы-гы-гы!
Перед опытной маляршей со стажем (какой была Глафира Макаровна) блистать интеллектом Леха не смел. Ему было по-настоящему стыдно и за свои знания, и за увлечение классикой. "Гамлет, принц датский…", - сделал вывод Леха и старался не вступать с тещей в дискуссии.
- Настя, а почему ты не хочешь учиться? – спрашивала с интересом Лехина мама, не отрывая рук от сковородки с блинами.
- Да я уже училась, гы-гы-гы! – отвечала беззаботно Офелия, выгрызая в блине большущую дырку. – Скукатища!
Все-таки Лехе удалось разбудить в ней желание к наукам. Правдами-неправдами Настенька поступила в вечернюю школу, и даже записалась на курсы продавцов. "Гамлет, принц датский! - восхищался Леха темой реферата по географии, который он готовил вместо своей Офелии. – Представляешь, Настен, а ведь табак, который ты куришь, был завезен в Европу Колумбом!"
Настю не интересовало, что там привез из поездки Колумб. Она полностью доверяла это дело Лехе, а сама, забросив ногу на ногу, наворачивала жареную картошку и сосредоточенно смотрела по "ящику" очередное реалити-шоу.
Леха "закончил" за нее вечерню школу и курсы продавцов. Он устроил ее в магазин кассиром, а потом "поступил" в торговый техникум. И когда Офелия из кашляющей девчонки превратилась в завотдела военторга, то, не долго думая, собрала вещички (включая клетчатый плед) и написала Лехе прощальное письмо. Помимо долгих "что да почему", в нем было шекспировское "прасчай!", два "нилюблю" и одно "никагда". Все-таки, невежество – серьезный порок, подумал Леха, и впервые в жизни горько заплакал.
Он не понимал, что он сделал не так. Он хотел даже идти по Толстому под поезд. Но увлечение Львом Николаевичем оказалось не ахти, поэтому утром, как всегда, он отправился на работу, умяв предварительно гренку с повидлом и большую порцию сладкой запеканки.
- …Гамлет, принц датский! – бросалась интеллектом Настя. Ее новая шубка из кролика слегка выдавала в ней Офелию (а Вася – грузчик из рыбного – представлял для нее самый что ни есть чирвовый интерес).
- Кто-кто? Гамлет Звиздацкий? С нефтебазы, что-ль? – морщил лоб Вася и прикидывал, как закатятся они с "кроликом" в ресторан и спустят там половину его "калыма".
