Коллектив
- Колготки, трусы! – предлагала посетителям поликлиники галантерейная "дистрибюторша", пропихивая между приколоченных стульев клетчатые сумки. – Чулки с микрофиброй, лифчики! Недорого.
Такие клетчатые сумки появились в обиходе недавно – лет двадцать назад. Примерно тогда, когда вместо зарплаты народу начали платить продукцией, и за три пачки стирального порошка можно было "купить" четыре упаковки закаточных крышек. Они оккупировали конторы, НИИ, учреждения общепита, детсады – буквально все, где трудятся в большей степени женщины.
- Вот такие же недавно в архитектуру приходили, - сообщила очереди прилично одетая дама с маленьким ридикюлем в руках. – Продавали косметику, ходили из кабинета в кабинет, а потом у секретарши ксерокс пропал. И как они его вынесли?
***
Коллектив, где работала Анна Свиридова, был специфическим. Такие коллективы обычно встречаются в школах, библиотеках или при отделах культуры – там, где мораль и идейность профессии смешиваются с человеческими пороками и инстинктами. Анна Свиридова работала в школе, где из двухсот сорока учителей и представителей технического персонала насчитывалось лишь полтора десятка мужчин.
- В наше время мужик учитель – не мужик, - рассуждала о жизни пожилая химичка, которая застала советскую педагогику еще в разгар ее кадрового апогея (это когда учитель шел по селу, а перед ним снимали шапку).
- И не говорите, Лола Игоревна, - поддерживала ее историчка (муж которой был тоже преподавателем, но два года назад бросил и ее, и школу, и отправился на Сахалин). – Вот полторы сотни "уё" в переводе на наши в месяц: разве ж это "жиззь"?
Тем не менее, "жиззь" бурлила в этом коллективе не менее насыщенно, нежели в бразильском сериале на сто двадцатой серии: здесь любили, изменяли, обсуждали, бросали, использовали и даже лгали. Ну и между этим учили детей.
- Не, ну вы видели, какой у этой новенькой костюм? – продолжала тему математичка в больших роговых очках, под оправой которых она выглядела как немирный атом. – Без году неделя как пришла, выскочка, а уже тряпки за две моих зарплаты носит!
- Да что там тряпки, - дублировала ее запал географичка, зад которой был похож если не на глобус, то, по меньшей мере, на Европу. – Вы на браслет ее посмотрите! Это ж за какие заслуги такое дарят?
Анна Свиридова знала, что все эти инструменты русской речи направлены против нее. В коллективе она была новенькая, только-только с институтской скамьи. Костюм за две зарплаты отличника образования высшей категории (к которым относилась математичка) ей подарили родители на окончание вуза. А позолоченный браслет, который вызвал шквал ненависти у методиста, руководителя детского кружка имени Васки-да-Гаммы (с задницей материка), она купила за свои кровные, заработанные во время прошлых летних каникул в пионерлагере.
Большой и важной фигурой в этом коллективе был Юсупович – завхоз. Он получал в централизованной бухгалтерии деньги, привозил их в школу и после тщательной раскладки по кучкам и стопкам раздавал зарплату персоналу. Еще Юсупович заведовал лампочками и краской, но эта сторона его работы была менее интересной, нежели первая. Как-то странно получалось: зарплату Юсупович получал в один день, а выдавал послезавтра. Говорили, что он покупал на все деньги сахар, гречку, или стиральные машинки. Перепродавал все оптом армянам, возвращал первоначальную сумму и оставался с наваром. А еще у Юсуповича никогда не было мелочи. "Вот твоих сто тринадцать рублей сорок две копейки, - отсчитывал он очереднику. – Рубли держи, а мелочи нет!" "Двести сорок человек по сорок две копейки – ого-го…", - высчитывал в уме счастливый обладатель зарплаты. Но никуда не жаловался, как и все его двести тридцать девять коллег, включая директора. Поэтому у Юсуповича была кремового цвета "Волга", домик в два этажа на Нижней Озерной и толстая печатка с бриллиантом (которая мешала его маленьким пальцам отсчитывать купюры и которую он маскировал под бижутерию).
…- В этот торжественный день мы рады вас… - начинал свою речь по случаю Дня учителя директор школы, Виктор Степанович. И все уже мысленно смаковали отбивными, холодным пюре, оливье и еще кучей всякой стряпни, заботливо снесенной с утра в учительскую. - Галин Аркадьевна, а это ваши фирменные "пальчики" с грибами? Ой, а мне мой говорит: не готовь "греческий", обойдутся языком…
- Да, язык нонче дорогой. Мы недавно на свадьбе у одних гуляли, так только языком и закусывали.
По традиции, празднование Дня учителя в неофициальной обстановке начиналось с четвертого урока. Всех учеников досрочно отпускали по домам, а потом еще минут двадцать вылавливали второгодника Бирюкова из пятого "Б", который пытался прятаться в гардеробе, чтобы наблюдать в замочную скважину, чем там занимаются учителя.
- Ну что ты ломаешься, Свет… - вырывалось из общего шума примерно после пятого тоста.
- А давайте за нашего начальника гороно! – пытался перекрыть непристойное предложение другой голос, но был отвергнут громкой музыкой, вырвавшейся внезапно из школьного проигрывателя.
Проигрывателю повезло: его сегодня включали дважды. Сначала на школьной линейке, когда комсорг Наташа цитировала Крупскую, после чего выбежали первоклашки и под "Учат в школе…" запустили змея. Теперь – на учительской пьянке, пока физрук Эдик под стендом с гербарием пытался щупать толстую буфетчицу Свету, а старая маразматичка Эльфовна тыкала в пластинку Леонтьева жирным пальцем от шпротов в поисках "Все бегут, бегут, бегут…"
Уникальность этого коллектива (как и ему подобных) была в том, что на утро никто ничего не помнил. Нет – амнезией никто не страдал, но особенность людей этой категории заключалась в том, чтобы трезво смотреть на то, что вчера было пьяно. То есть – не смотреть вообще.
- Ирина Макаровна, я к вам на урок сегодня заскочу, - обращалась к учительнице начальных классов завуч Любомировна. – Приготовьте развернутый конспект и календарный план на четверть.
Совсем не верилось, что позавчера, на коллективном праздновании восьмого марта (или Нового года, последнего звонка), эта жрица перезрелых желаний выпрыгивала на стол, и, изображая героиню "Девяти с половиной недель", танцевала стриптиз, опуская резинку от войлочных рейтузов до линии бикини.
- Да, Зинаида Любомировна, - отвечала "завучке" учительница начальных классов, скрывая под тональным кремом большой синяк, который появился под ее глазом тоже позавчера - в аккурат после того, как трудовик Лешич проводил ее домой, а нетрезвый муж наблюдал сие действие с балкона.
Зинаида Любомировна - коммерсант с мощным идеологическим импульсом. Без таких людей не было бы и половины медалистов. К средине каждого учебного года Любомировна математическим путем вычисляла, в каком классе и сколько вырисовывается отличников, кому надо подтянуть "гуманитарку", а кто не может без химии. В итоге, школа брала все показатели по всем дисциплинам, а Виктор Степанович становился "учителем года" (в городских масштабах).
- Елена Аркадьевна, вы раздали в одиннадцатых классах ручки? – переступая через ступеньку, интересовалась Любомировна на подступах к аудитории у "языковички". – И не забудьте, у Сырникова должна быть четверка, а у Клаксоновой и Гуримова – медаль! Писать экзаменационные работы одинаковыми ручками – мудрое решение Любомировны. После диктанта или письменной алгебры учитель брался за ту самую ручку и дорисовывал или правил все, чего не сделали (или сделали неправильно) дети. Заглядывая в подпольный список нужных фамилий, учитель понимал, что эту работу надо сделать на пять, а этому лишь бы не двойка. В итоге, довольными оставались все: учитель (что не надо отрабатывать летом), Любомировна (за четверку Сырникова она купит себе новые бежевые босоножки к тому сарафану), Виктор Степанович (за учителя года), Клаксонова и Гуримов (за медаль). Но больше всего от этого было счастливо народное образование, получавшее высокий показатель по знаниям.
…- Товарищи! Поскольку Мария Ивановна идет на высшую категорию, и нам, возможно, присудят третье место по олимпиаде за Синичкина из восьмого "А", во вторник в школу приезжает комиссия, - начинал экстренный педсовет директор. – Всем классным руководителям сделать генеральные уборки, в кабинете рисования обновить выставку, а на четвертом этаже прекратить курилку!
Помимо этого надо было проверить журналы, отремонтировать в вестибюле дверь, запретить старшеклассницам ходить в джинсах и всем сдать по три рубля. На стол для комиссии. Старшей, как всегда, назначили Марину Арнольдовну Кац.
…Марина и Карина Кац преподавали языки: одна английский, вторая – немецкий. А еще они были родными сестрами, но между собой не общались. Два года назад в школу пришел новый военрук – отставник с квартирой и без алиментов. Повстречался чуток с Мариной, а женился на Карине. Вот одна сестра и возненавидела другую. Военрук хорошо руководил допризывной подготовкой старшеклассников. А погорел на детских взносах. Как и все классные руководители школы, он собирал с учеников на ремонт класса, на охрану, на саженцы, на новые учебники и просто в школьный фонд имени И. Бунина. Но отдавать "десятину" Виктору Степановичу однажды не захотел, за что решением педсовета (с привлечением "завоно") получил выговор и за нецелевое использование добровольных пожертвований был изгнан из коллектива с позором.
…Бесполезным ископаемым для школы была пожилая ботаничка Изольда Гаврииловна. Ее держали лишь за то, что она была ровесницей школы и помнила, "как все начиналось". Уроки Изольды Гаврииловны не знали конца и не имели начала: она путалась во времени, не слышала звонка, а от пестиков зонтичного порея могла преспокойно перейти к овуляции горчичного барбариса. Причем, умудрялась приплести сюда прополку картофеля, мичуринские яблоки и скрещивание дикого щавеля с расторопшей. Изольда Гаврииловна часто болела, ее бюллетени растягивались на полчетверти, но приходил новый учебный год, и ей опять давали нагрузку в полторы ставки с завкабинетом. Совершенно случайно в ее восьмом "А" учился Синичкин, которому удалось изобрести двухкамерный клистир для ботанических нужд. Изобретение столь важное для науки, что Синичкина делегировали на областную школьную олимпиаду по естественным наукам и собирались присвоить третье почетное место.
- …На входе мы повесим гирлянды из бумажных хризантем, а по бокам – плакаты со словами "Здравствуй, школа!" и "Учится, учиться, учиться…" - распиналась перед директором пионервожатая Елена Штурм. – А потом выйдет Чувалов и покажет акробатический номер с гирями…
Лена Штурм работала в школе недавно, но уже успела всем поднадоесть. Ее лишенная границ активная позиция вызывала откровенное раздражение. Но отлынивать от культмассовой жизни в коллективе удавалось редко, поэтому все, включая акробата Чувалова из десятого "Д", были вынуждены считаться с творческими видениями пионервожатой Штурм и принимать участие в дурацких сценариях школьных праздников и линеек. Леночка Штурм считала себя большим талантом. В свободное от работы время она раскрывала себя в роли тамады на свадьбах и днях рождения. Грань между творчеством и хобби была у нее стерта настолько, что иногда, во время педсовета или заседания школьного актива, она забывалась, и, беря слово, начинала свою речь так: "в этот торжественный день" или "поприветствуем аплодисментами нашего дорогого…"
Но самым уникальным явлением (именно явлением) в школе, где работала Анна Свиридова, была столовая. Это был настоящий бермудский треугольник, в котором никогда ничего не было, но все всегда появлялось.
- Валерьевна! Скажи Мане с мойки, что зеленый горошек привезли! – кричала сквозь шум мясорубки "гарнирщица" Тося в грязном переднике с ромашками.
- Ага! По две банки… И сервелат! – отвечала Валерьевна и смешивала котлетный фарш два к одному: две части мокрого хлеба и одна часть жирной свинины.
В школьной столовой можно было купить все то, чего нельзя было достать в магазине: сгущенку, окорок, майонез, сосиски, брынзу… Правом отовариваться здесь пользовались как работники общепита, так и преподавательский состав. Стоимость школьного обеда составляла тридцать копеек. Вот только школьникам на эти деньги полагались борщ, пюре с одной котлетой, черный хлеб и томатный сок, разведенный водой, а учителям – грибная солянка со сметаной, пюре с подливой и двумя котлетами, салат "Осень", батон и какао. Ну, или кисель. Вечером работники школьной столовой рабочее место покидали с трудом. Большие продуктовые сумки, набитые нарезанным хлебом, песочными полосками, сливочным маслом, тефтелями, гуляшом срывались с места едва. Помои, которых с "продленкой" собиралось ровно два бидона, традиционно забирал сторож Алексеич. Он жил забор в забор со школьным подворьем, держал кабанчика и кормил его всем тем, что недоедали и недопивали дети.
***
- Ну что , берем трусы? – выдержав паузу после рекламы, спрашивала "дистрибюторша" с клетчатой сумкой (и ее нижняя челюсть походила на бульдожью). – Покупаем четыре по цене трех! Розовые с каемкой – остались лишь "три икса эль"… У окошка администраторши собралось человек семь персонала. Кто-то прицеливался к микрофибре, кто-то интересовался бюстгальтерами с кружевными брителями, кого-то волновали черные колготки со вставкой… На какое-то время поликлиника профосмотров превратилась в базар на седьмом километре в Одессе. "Ну, куды тебе этот гипюр? – критиковала лаборантшу с "бакпосева" медсестра из манипуляционной. – Да у тебя же грудь как уши спаниеля!"
Анна Свиридова смотрела на происходящее и понимала, что где-то она уже это видела. Или слышала? В поликлкинике она была впервые, но не в последний раз, потому что учителя подвержены профосмотру каждые полгода.
